Яворницкий - История Екатеринослава, ч.19

Тем временем императрица Екатерина, выехав из Екатеринослава, направилась в имение генерала И. М. Синельникова, которое находилось у правого берега р. Днепра, против самого большого из всех порогов — порога Ненасытецкого.
И. М. Синельников на всем протяжении дороги, 45 верст, по обеим сторонам ее, заблаговременно насадил в окопанных треугольниках большие кусты роз, которые к тому времени были в полном расцвете и издавали чудный аромат, а для точного следования по степи поставил по бокам дороги каменные пирамиды, так называемые в народе «мыли», начиная от самого собора г. Екатеринослава и до г. Херсона, на расстоянии 10 верст одну от другой.
В самой усадьбе И. М. Синельникова, теперь Никольском, как раз против Ненасытеца, на высоких вершинах огромных вековых скал, вдавшихся покато уступами в порог, к приезду императрицы сооружен был на казенный кошт деревянный, с открытым балконом, великолепный дворец, откуда открывался чарующий вид на дикий, грозный и величественный порог.
Во втором часу того же мая 9 дня императрица Екатерина подкатила ко дворцу.
Хозяин встретил высокую гостью с хлебом-солью, а крестьяне владельца поднесли ей только что пойманного, небывалых размеров осетра.
В это же время к Ненасытецкому порогу прибыла и царская флотилия, которая расположилась у большого острова Козлового, при входе в самый порог.
Перед началом обеда Екатерина вышла на балкон дворца и приказала спускать свои галеры через Ненасытецкий порог.
Решено было сперва в виде опыта и для показания хода пустить через порог так называемый дуб и судно подполковника М. Л. Фалеева.
В дуб сели пять человек рыбаков из местных крестьян И. М. Синельникова, из коих один, по фамилии Беляй, правил за кормчего.
Порог Ненасытец падает постепенно двенадцатью «лавами» или уступами.
Рыбаки бесстрашно сошли в дуб, набожно перекрестились и быстро понеслись в порог.
Уже пронеслись они через одиннадцать лав, но вот на последней, двенадцатой, лаве дуб как-то сильно и неожиданно рванулся вперед, мгновенно нырнул в каскад кипучих вод и, казалось, совсем бесследно исчез под водой, а клокочущие волны Днепра в одно мгновение ока поглотили и самих пловцов...
Царица, следившая с живейшим интересом за плывшим через порог дубом, с испугом отвернулась от порога и, взглянув на князя Потемкина, с недоумением спросила его: «Как, разве они погибли?».
Князь сам был встревожен страшным зрелищем, но генерал Синельников, привыкший часто видеть такие зрелища на пороге и знавший хорошо ловкость и находчивость своих лоцманов, спокойно указал князю на отважных пловцов, очутившихся уже далеко ниже порога, у правого берега Днепра.
Императрица, однако, успокоилась только тогда, когда сама увидела издали пловцов.
Кормчего Беляя она пожелала лично видеть.
Приказано было выдать ему награду — 50 рублей золотыми.
После прохода через порог дуба пустились уже одна после другой царские галеры под управлением Каменского лоцмана Моисея Ивановича Полторацкого и его помощника кодацкого лоцмана Непокрытенко.
Екатерина дивилась ловкости, искусству и неустрашимости лоцманов, препровождавших флотилию через порог.
Все суда прошли вполне благополучно через грозный и страшный из всех порогов порог.
«Тогда императрица приказала светлейшему представить ей того самого лоцмана, который управлял ее судном. И когда лоцман явился, то она сама спросила его; «Ты ли Полторацкий, атаман над лоцманами?» — «Я тот самый, о коем вы изволите спрашивать». — «Жалую тебя, Полторацкий, за твою верную услугу поручиком. Есть ли у тебя дети?» — «Есть, ваше императорское величество: один сын 13 лет»,— сказал Полторацкий.
Императрица и сына изволила пожаловать прапорщиком и обещала прислать им грамоты на чины и на дворянство всему их потомству».
Нужно думать, что царица оказала свое внимание и помощнику Полторацкого, лоцману Непокригенко.
По крайней мере, в официальном документе того же 1787 года 19 декабря он именуется прапорщиком.
Очевидец переправы царской флотилии через Ненасытецкий порог гр. Сегюр описал эту картину так:
«Мы остановились в усадьбе губернатора Синельникова.
Она была расположена на берегу реки, в виду главнейшего порога, который долго считался непреодолимым препятствием для прохода торговых судов.
В самом деле, Днепр в этом месте во всю свою ширину загроможден цепью скал, из которых одни в уровень с водой, а другие высятся над уровнем и местами образуют несколько столь шумных водопадов, что мы не могли расслышать слов друг друга.
Поток здесь с яростью и пеною бьется о скалы. С первого взгляда кажется, что невозможно проехать между этими скалами в легком челне и самыми отважными гребцами.
Однако ж невдалеке стояло на якоре большое судно и лодка, назначенные для проезда через пороги.
Князь Потемкин, принц Нассау и я хотели было отважиться на эту поездку, но нас остановило решительное запрещение императрицы.
Суда в виду нас счастливо прошли опасный пролив с быстротой стрелы. Но их так сильно качало, что, казалось, они ежеминутно могут разбиться или исчезнуть в волнах; особенно мелкие лодки беспрестанно исчезали из виду.
Нам сказали, что при полной воде проезд этот удобнее, особенно при помощи ловких старых запорожцев, привыкших к таким опасным подвигам.
Кн. Потемкин так полагался на их опытность, что предположил спустить до Херсона все суда, на которых мы плыли из Киева до Койдак».
Оставив имение генерала Ивана Максимовича Синельникова, Екатерина со всею своею свитою к вечеру того же 9 числа мая прибыла в сел. Хортицу, принадлежавшую камергеру В. А. Черткову.
На следующий день императрица Екатерина ехала чистою степью и к вечеру прибыла в село Грушевку, имение генерал-прокурора князя А. А. Вяземского.
Мая 11 числа Екатерина была в деревне Носоковке, а вечером того же дня была уже в городе Бериславе, откуда написала в Москву генералу П. Д. Еропкину такое письмо: «Хорошо видеть сии места своими глазами; нам сказывали, что наедем на жары несносные человечеству, а мы наехали на воздух теплый и ветер свежий, весьма приятный и самый весенний; степь, правда, что безлесная, но слой земли самый лучший и такой, что без многого труда все на свете производит; почиталась она безводною, а мы видели повсюду ручьи и речки, при которых поселений уже не в малом числе».
Мая 12 числа Екатерина прибыла в село Никольское, имение генерала В. В. Энгельгарда, откуда проехала в село Николаевку, а оттуда в усадьбу генерала Я. Н. Репнинского, на левом берегу р. Малого Ингула, после чего того же дня прибыла в Херсон, где очень торжественно была встречена всем населением города.
Из Херсона она писала генералу П. Д. Еропкину и в Петербург Я. А. Брюсу так:
«Дитя сие (т. е. Херсон) не существовало восемь лет тому назад. Народа здесь, кроме военных, великое множество и разноязычные с большей части Европы. Я могу сказать, что мои намерения в сем крае приведены до такой степени, что нельзя оных оставить без должной похвалы. Усердное попечение везде видно, и люди к тому избраны способные».
«Третьяго дня к вечеру приехали мы с граф. Фалькенштейном благополучно и в добром здоровье сюда в Херсон и к немалому нашему удивлению узрели прекрасного города в таком месте, где шесть лет тому назад не было ничего, окроме голой степи.
Здесь не только военные, но и гражданские строения все в лучшем виде, одним словом Херсон почитать можно между самыми городами нашими лучшим.
Сие дитя много обещает: где сажают, тут все растет; где пашут, тут изобилие, строения все каменные; мы жары по сю пору не чувствуем, все здоровы; здешние люди больного вида не имеют, и все колышется, людство великое и стечение людей со всех край (краев), наипаче же полуденные».

Продолжение следует.

Оставить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.