Яворницкий - История Екатеринослава, ч.15

Король вышел из кабинета с выражением грустив глазах, которую не могла скрыть его принужденная улыбка, и вслед за тем уступил в приемную залу, полную блестящим собранием во главе с кн. Потемкиным.
Через несколько минут в залу вошла и Екатерина.
На ней было одеянье славянского покроя, род кунтуша, из шелковой, затканной золотом материи лилового цвета, с золотым шитьем вокруг, с длинными, откидными назад рукавами; голова была убрана очень искусно несколькими булавками и эгреткою с бриллиантами необык¬новенно крупной величины; на груди блестела бриллиантами Андреевская лента над звездами георгиевскою и владимирскою.
После взаимного представления чинов с той и другой стороны король был приглашен к обеду, а потом в 8 часов вечера того же дня возвратился в Канев, где дал блестящий бал свите императрицы, на котором, однако, сама Екатерина отказалась принять участие.
Когда наступила ночная темнота, то каневская гора вдруг запылала ярко ослепительными огнями; по уступам ее была прорыта канава, наполненная горючим вещест¬вом.
Когда его зажгли, то оно казалось лавою, текущею с огнедышащей горы; сходство было тем разительнее, что на вершине горы взрыв более 100 000 ракет озарил воздух и удвоил свет, отразившись в водах Днепра.
Фейерверк изображал собой извержение Везувия и удался блистательно. Вся флотилия была великолепно освещена, так что на тот раз для всех не было ночи.
Однако с 26 апреля на Днепре поднялись жестокие низовые ветры, порою переходившие в настоящую бурю.
Один раз во время такой жестокой бури галера «Днепр», на которой сидела императрица, была «прижата» к берегу реки, но все обошлось в конце концов благополучно, и Екатерина запретила об этом давать официальные извещения.
Кроме бури, множество островов, островков, изгибов и местами подводных камней также препятствовали движению галер, которые часто шли только на веслах, без парусов.
Порою однако ж бури стихали, и тогда природа выступала там во всей своей прелести и красоте.
Апреля 29 числа флотилия остановилась против местечка Крылова, куда выехали навстречу императрице правитель Екатеринославского наместничества И.М.Синельников, губернский предводитель, уездные предводители дворянства и многие дворяне.
Апреля 30 числа флотилия при дивной погоде положила якорь у пристани города Кременчуга, где встретили императрицу кн. Потемкин как генерал-губернатор края и екатеринославский архиепископ Амвросий.
«Все деревья,— писала Екатерина из Кременчуга в столицу,— даже и дуб раскинулись и тепло так, как у нас в июне; вообще с тех пор, как мы въехали в Екатеринославское наместничество, воздух и все вещи и люди переменили вид и все кажется живее».
Прием, устроенный кн. Потемкиным императрице Екатерине в городе Кременчуге, положительно привел в восторг как ее лично, так и ее многочисленную свиту и всех иноземных гостей.
В порыве восторга Екатерина после осмотра войска сказала Потемкину: «От Петербурга до Киева мне казалось, что пружины моей империи ослабли от употребления: здесь они в полной силе и действии».
«Потемкин, необыкновенный всегда и во всем,— говорит граф Сегюр,— явился здесь столько же деятельным, сколько был ленив в Петербурге.
Как будто какими-то чарами умел он преодолеть всевозможные препятствия, побеждать природу, сокращать расстояния, скрывать недостатки, обманывать зрение там, где были лишь однообразно песчаные равнины, дать пищу уму на пространстве долгого пути и придать жизни степям и пустыням.
Станции были размещены таким образом, что путешественники не могли утомиться: флот останавливался всегда в виду селений и городов, расположенных в живописных местах.
По лугам паслись многочисленные стада; по берегам располагались толпы поселян; нас окружало множество шлюпок с парнями и девушками, которые пели простонародные песни; одним словом, ничего не было забыто.
Надобно согласиться, что хотя Потемкин был плохой пол¬ководец, своенравный дипломат и далеко не государственный человек, но зато он был самый замечательный, самый ловкий царедворец».
«Я был,— писал участник путешествия Екатерины II по Днепру В. А. Чертков,— с его светлостью в Тавриде, в Херсоне и Кременчуге месяца за два до приезда туда ея величества.
Я удивлялся его светлости и не понимал, что то было такое, что он там хотел показать ея императорскому величеству.
Нигде там ничего не видно было отменного; словом, я сожалел, что его светлость позвал туда ее величество по-пустому.
Приехав с государынею, бог знает, что там за чудеса явились.
Черт знает, откудова взялись строения, войски, людство, татарва, одетая прекрасно, козаки, корабли.
Ну, ну, бог знает что... Какое изобилие в яствах, в напитках, словом, во всем, ну, знаешь, так, что подумать нельзя, чтоб пересказать порядочно.
Я тогда ходил, как во сне, право, как сонный. Сам себе ни в чем не верил, щупал себя: я ли? где я? не мечту ли? или не привидение ли вижу? Н-у!
Надобно правду сказать: ему, ему только одному можно такие дела делать, и когда он успел все это сделать? Кажется, не видно было, чтоб он и в Киеве занимался слишком делами, ну, знаешь, как и здесь.
Только и слышно было «Василия Степановича» да «Попова», «Попова» да «Василия Степановича», но все ведь одно.
Удивил! Ну, подлинно удивил! Не духи ли какие-нибудь ему прислуживают?»

Продолжение следует.

Оставить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.